Пластинка хранилась на полке за книжным рядом — почти невидимая, как и её автор. Пожелтевшая обложка с золотыми буквами гласила: «Лютневая музыка XVI–XVII веков».
Никто бы не догадался, что за этим названием скрывается не археология, а подделка.
Или — волшебство. Когда игла опускается на первый трек, воздух в комнате становится плотнее. С первых нот «Канцоны» мир вокруг уходит в тень. Возникает чувство, будто ты не слушаешь музыку — а вспоминаешь что-то, чего никогда не знал. Как если бы кто-то вложил в записи коды из утраченной цивилизации, язык которой слышит не разум, а душа.
И только немногие знали, что за этой иллюзией стоит человек по имени Владимир Вавилов.
Мастер без имени Владимир Иванович Вавилов родился в Ленинграде в 1925 году. Он не окончил консерваторию. Он не стал лауреатом. Он не получил званий. Он не искал признания. Он воевал. Он был ранен. Потом — стал играть на гитаре и сочинять музыку, которая звучала так, будто её нашли в рукописях Ватикана.
Но в 1970 году он сделал невозможное: создал альбом старинной музыки, которая никогда не существовала. Все композиции, кроме одной, были его сочинениями, но приписаны вымышленным или полузабытым авторам: Канове, Галилею, Нойзидлеру… Даже Джулио Каччини, которому позже приписали Ave Maria, был марионеткой в театре Вавилова. Композитор из Ленинграда придумал не только музыку, но и её биографии.
«Аве Мария»: гимн без времени Самой загадочной осталась «Ave Maria».
Впервые её записала молодая студентка консерватории Надежда Вайнер. Траурный вокализ, без слов — только дыхание вечности и свет за гранью. Позже это произведение запоют Ирина Архипова и мировые оперные дивы, считая его наследием итальянской эпохи Возрождения. Но это была музыка Вавилова. Многие догадывались. Музыковеды не верили в подлинность.
Звуки лютни были слишком гитарными, гармонии — слишком современными. А орган в записи — вовсе не церковный, а театрально-драматичный. Всё это не соответствовало духу подлинной музыки XVI века. И всё же слушатели продолжали верить. Потому что эта ложь была прекрасна. Город золотой и откровение пророка.
В том же альбоме была «Канцона» — трек, ставший культовым. В 1973 году поэт Анри Волохонский, вдохновлённый звучанием, написал стихи: «Под небом голубым есть город золотой…» Песня, обретшая название «Город», проникла в кино, на самиздатовские пластинки, в сердцевину эпохи. Авторство оставалось тенью. На конверте значился не Вавилов, а некий Франческо Канова да Милано — якобы личный лютнист Папы Павла III. Этот город не был ни Римом, ни Флоренцией. Это был Ленинград — такой, каким он жил в подвалах художников и мастерских поэтов. Город, в котором — по словам Волохонского — «можно было скрыться от советской эпохи внутри самой культуры». Мистификация как спасение.
Почему Вавилов не признался? Почему не захотел быть автором гениального альбома? Его дочь, Тамара, говорила: он стеснялся. Стеснялся отсутствия образования. Стеснялся религиозного оттенка «Ave Maria» в атеистической стране. Стеснялся, что ему не поверят.
Но, возможно, причина глубже: Вавилов не просто сочинял музыку. Он инсценировал историю, как если бы хотел спасти её от исчезновения. Его пьесы были не просто фальсификацией — они были воспоминанием о той эпохе, которая могла быть, но не была.
Он открыл канал, по которому прошлое стало доступно настоящему, даже если оно — вымышленное. Он ушёл в 1973 году. Как и почти все участники записи.
Пластинка осталась. И она продолжает звучать. Потому что ложь, сотканная из красоты и памяти, — тоже может быть вечной.
Словно альтер эго Баховского Хорала, Вавилов растворился в музыке. В его нотах есть что-то, что нельзя объяснить теорией — только тишиной между аккордами. Он создал легенду, в которую поверил сам мир. И, может быть, именно так рождаются бессмертные вещи: не в студиях, не в залах, а в маленькой ленинградской комнате, где композитор играет на гитаре и слушает, как время забывает само себя. История Вавилова — это история о том, как музыка обманывает время.
О том, как автор, прячущий своё имя, может всё равно быть бессмертным. Его сочинения звучат в соборах, на пластинках, в кино. Он ушёл, но его лютня осталась — и в её струнах живёт честность и боль одного великого одиночества.
Под небом голубым, в том самом городе золотом, он, наверное, всё-таки услышал, как его музыка живёт. https://youtu.be/tL6zv-1Qw0A?si=t4d9tS_ZCgEdnTxY https://youtu.be/kbp1bvHbA1E?si=wV-SvPKc2NXOycTy
Светлана Вельковская
